Павел Бадаев
10 октября 2026 г., 22:56
Одессит, находящийся в самоволке военный 41-й бригады Александр Тодоров, бесследно исчезнувший после призыва выйти на майдан «против зеленой хунты», нашелся.
Он перестал выходить на связь в середине сентября, и его 90-летний отец три раза писал заявление о пропаже сына.
Неожиданно ворвавшись в эфир You Тube, Тодоров рассказал, что 21 день его возили по СИЗО и подвалам в разных городах Украины и пытали, пока суд в Харькове не выпустил Александра под залог около 160 тысяч гривен, которые собрали единомышленники.
Так, по словам Тодорова, 19 сентября он вышел из дома в Одессе на улице Щорса и был задержан двумя сотрудниками СБУ, которые отвезли его в Военную службу правопорядка (ВСП). Ни обвинительного заключения, ни подозрения ему не предъявили.
«Просто подошел мелкий гнусный уродец, начальник ВСП и сказал: «С ним пожестче».
Перед тем, как началось пожестче, Тодоров объявил голодовку.
Руки Тодорову сцепили за спиной наручниками и в таком беспомощном состоянии избивали. Как итог — сотрясение мозга, перебитая барабанная перепонка и глухота на одно ухо.
В просьбе вызвать врача ему отказали, мотивировав тем, что «российским провокаторам врачи не положены».
В подвале ВСП было много военных, и много женщин — «десятки или сотни людей в одной комнатушке». Их избивали.
Затем Александра возили по ВСП и СИЗО Днепропетровска и Харькова, обещая «пристрелить, в пакет и — в речку» и «отвести в отдельную комнату и уничтожить, не оставив следов».
В это же время телефон узника находился в СБУ, сотрудники которой запугивали людей из списка контактов, а также родных Тодорова — старика-отца и племянницу, требуя, чтобы она не передавала деньги для залога и угрожая:
«Если дядя выйдет, ему конец».
Александр перечислил всех участников издевательств над ним и сокамерниками, не стесняясь в выражениях:
«Им не жить. Это биомасса. Чтобы такая мразота не нанесла больше увечий ни женщинам, ни детям, ни старикам, а такие садисты способны на это, я уничтожу их не морально — физически. Не я уничтожу — мы уничтожим. Нас уже много».
И это — правда. В самой Одессе люди уже не шепотом заявляют о «народном герое», «майдан» в Киеве 3 октября тоже собрался, хоть и малочисленный (впрочем, даже столько для концлагеря — уже что-то).
Однако у людей — есть вопросы. И начинаются они с пробелов в биографии. Так, Тодорова позиционируют как правозащитника и журналиста, работавшего на телеканале пророссийского политика Маркова «АТВ». Но… такого никогда не было!
Тодоров объявляет «майданы», находясь в СЗЧ, то есть самовольно «залишив» (оставил) часть. Но дело в том, что такого как раз в концлагере просто не может быть — ты не жилец, если в СЗЧ и найден! Забьют в подвале или — в штурмовики. Ни о каких политических декларациях нет и речи, ни о каком выходе под залог — тоже. И выходе — куда? На ноль — да, на майдан — нет.
С другой стороны, если бы у человека была возможность провести цивилизованную пресс-конференцию, или хотя бы стрим, он, вероятно, и ответил бы на эти вопросы (оговоры и слухи я тоже не отрицаю). Но несколько месяцев за Тодоровым идет натуральная охота, как за бешеной собакой (до последнего похищения его запирали в психушке).
Ну а скептики и вовсе «наповал бьют вопросом»:
«Что ж майданы-то у него такие жидкие?».
Дело в том, что, похоже, искренне ненавидя хунту, Тодоров все же апеллирует к Украине, ее законам, тогда как поверженное в 14-м году движение Русской весны, а в Одессе и Куликова поля — Украину отрицает, вплоть до категорического неприятия самого слова «майдан». И с «заукраинцами» на одну баррикаду становиться не хочет. Однако все чаще и все громче звучат голоса — мол, за таким «настоящим буйным» мы готовы пойти (Тодоров заявил, что уже пятеро его сторонников задержаны СБУ, а иных — контора разыскивает). Но если же напрямую хоть по-детски заявить о дружбе с Россией — тогда все, никаких уже пыток, а просто — смерть. Вот последователи Тодорова и бродят с укро-плакатами. Замкнутый круг.
А некоторые высказывания «вождя» и вовсе удивляют — например, он пообещал, что «к новому году Украина очистится от зеленой мрази».
«Я не сдамся, я буду бороться и биться до последнего — меня можно только убить», — заключил он и, в случае последнего, попросил не оставлять отца одного.
И все же, что это? — настоящий назревающий народный бунт или провокация с целью выявить и устранить еще трепыхающихся — ответить однозначно нельзя. Пока нельзя. Но скоро мы это узнаем, надеюсь, не к сожалению, а к счастью.
