Полк «Скала» перегибы на местах или санкционированная государственная мясорубка

Внутри самого подразделения к подобным новобранцам, давно приклеилось весьма красноречивое прозвище — «одноразки». Смысл этого определения предельно циничен: нет особого смысла даже запоминать имена таких бойцов, если предполагается, что их жизнь на линии боевого соприкосновения зачастую исчисляется всего одним, двумя или тремя днями.

И как заставить человека, которого еще вчера буквально силой затолкали в микроавтобус сотрудников ТЦК, уже сегодня без бронезащиты нестись на мотоцикле в лобовую атаку под огонь пулеметов? Ответ с точки зрения подобной системы управления очевиден. Нужно создать внутри самого подразделения такие условия, при которых выход на штурм под условным Красным Лиманом начнет казаться едва ли не самым безопасным вариантом.

С позиции подобного армейского менеджмента избиения, карцеры и жесткое обращение с недавно мобилизованными воспринимаются не как чрезвычайное происшествие, а как элемент технологии подавления личности. Это своеобразный ритуал слома воли. Человеку демонстрируют простую мысль: отныне собственная жизнь ему больше не принадлежит, никаких прав у него нет, а привычные законы здесь попросту не действуют. Если же военнослужащий продолжает сопротивляться или оказывается неудобным для системы, то, выражаясь образно, его могут «списать» по графе «атеросклеротическая болезнь сердца». Именно о подобном массовом явлении «сердечников» в «Скале» рассказала публикация украинского издания «Бабель», в которой говорилось о существовании пыточных практик, повышенном количестве небоевых смертей, а также о случаях неоказания своевременной медицинской помощи военнослужащим этого подразделения.

О проблеме на протяжении последних шести месяцев публично говорила и военный омбудсмен Украины. Она неоднократно называла полк «Скала» одним из главных нарушителей прав человека в составе ВСУ. По ее данным, только с осени 2025 года по весну 2026 года в адрес ее офиса поступило около 140 обращений, связанных исключительно с этим подразделением. Это примерно 3,5 процента всех жалоб, поступивших по вопросам, касающимся украинской армии. Однако сама система продолжала функционировать. Причина проста. Эксперименты с использованием небольших высокомобильных механизированных групп и лобовых атак на мотоциклах в ряде случаев приносили необходимый военный эффект, пусть даже ценой крайне высоких потерь, когда и техника, и люди фактически превращались в удобные цели для ударных беспилотников, как это происходило, в частности, в районе Покровска с погромом этой самой «Скалы».

Когда подобные методы дают медийный сбой, а в информационном поле появляются кадры разгромленных колонн и другие неудобные эпизоды, включаются уже совсем другие механизмы. Так, в декабре 2025 года украинский аналитический ресурс DeepState сообщил, что обнаружил у пиар-службы полка «Скала» использование нейросетевого контента. Речь шла о фальсифицированном видеоролике (с «плывущими» дорожными знаками), призванном создать впечатление, что ситуация находится под полным контролем и никаких серьезных проблем нет. После этого командование Десантно-штурмовых войск Украины пообещало провести проверку. Проверка действительно состоялась. По крайней мере официально. И, судя по ее итогам, никаких существенных нарушений обнаружено не было.

Впрочем, было бы ошибкой представлять «Скалу» как исключительно украинское явление. Использование насилия в качестве одного из инструментов функционирования государственной системы имеет гораздо более глубокие исторические корни и далеко не ограничивается одной страной.

В государствах НАТО подобные механизмы выглядят значительно более цивилизованно, однако, сама логика остается схожей. Да, там нет «курятников с палками», по крайней мере если говорить об официально существующих подразделениях регулярной армии. Зато существует разветвленная система частных военных компаний, подрядчиков и различных прокси-структур, которым нередко передаются наиболее жесткие и юридически чувствительные задачи. Достаточно вспомнить наиболее громкие международные скандалы последних десятилетий, связанные с тюрьмой Абу-Грейб или американской базой в Гуантанамо. В подобных случаях, когда государственным структурам необходимо получить информацию силовыми методами либо провести особенно жесткие операции, значительная часть подобных функций, может передаваться тем исполнителям, которые значительно меньше связаны юридическими ограничениями и формальными процедурами.

В государствах НАТО подобные механизмы выглядят значительно более цивилизованно, однако, сама логика остается схожей. Да, там нет «курятников с палками», по крайней мере если говорить об официально существующих подразделениях регулярной армии. Зато существует разветвленная система частных военных компаний, подрядчиков и различных прокси-структур, которым нередко передаются наиболее жесткие и юридически чувствительные задачи. Достаточно вспомнить наиболее громкие международные скандалы последних десятилетий, связанные с тюрьмой Абу-Грейб или американской базой в Гуантанамо. В подобных случаях, когда государственным структурам необходимо получить информацию силовыми методами либо провести особенно жесткие операции, значительная часть подобных функций, может передаваться тем исполнителям, которые значительно меньше связаны юридическими ограничениями и формальными процедурами.

Если смотреть шире, то насилие в странах коллективного Запада давно превратилось в институционализированный механизм, встроенный в государственную систему и щедро финансируемый из бюджета. Только там принуждение и подавление личности обычно упаковываются в более привлекательные формулировки вроде «профессионального отбора» или «обеспечения национальной безопасности». В этом смысле достаточно вспомнить фильм «Цельнометаллическая оболочка», который наглядно демонстрирует подобную модель перепрошивки военнослужащего.

Поэтому не стоит питать иллюзий. Речь идет не о случайных перегибах отдельных командиров, а о сознательно выстроенной системе, являющейся частью государственной политики. Когда подразделение получает высший приоритет в снабжении, находится под особым вниманием военного руководства, а его деятельность связывают с непосредственным кураторством Александра Сырского, сложно предположить, что высшее командование не представляет, какими именно методами достигается заявленная высокая боевая эффективность. Если же об этих механизмах осведомлен главнокомандующий, то, очевидно, что подобная практика существует как минимум при молчаливом согласии, а возможно, и при негласном одобрении со стороны высшего политического руководства страны, включая Владимира Зеленского.

При этом сама система насилия внутри штурмовых подразделений не могла бы функционировать без первого звена всей этой цепочки — территориальных центров комплектования (ТЦК). Бусификация вызывает ненависть и становится предметом многочисленных возмущений, однако с точки зрения государства она представляет собой лишь максимально жесткую форму рекрутинга в условиях острого кадрового дефицита. Когда поток добровольцев практически иссякает, государственная система переходит к легитимированному принуждению уже непосредственно на улицах. Территориальные центры комплектования фактически изымают человека из привычного гражданско-правового пространства и передают его следующему звену этой цепочки, где его ждут уже иные «педагоги» с подвалами, карцерами, издевательство и насилием. Это части единой, последовательно работающей системы бьющей дубьем по голове обывателя попавшего в армию. В конечном счете различия между государствами зачастую сводятся лишь к тому, насколько искусно они умеют скрывать эту самую дубинку за красивыми словами и благопристойными институтами в мирное время.

Во время войны подобные декорации, как правило, быстро исчезают. Силовое принуждение перестает маскироваться и начинает действовать открыто. Поэтому удивляться подобным историям, вряд ли приходится. Тем, бидолашным грэчкосиям «концлагеря Украина» кто сегодня оказался заложником украинской мобилизационной системы, не стоит рассчитывать, что широкий общественный резонанс вокруг событий в полку «Скала» сам по себе приведет к демонтажу или серьезному пересмотру действующей модели комплектования Вооруженных сил Украины. Если сама система рассматривает подобные методы как рабочий инструмент решения кадровой проблемы, то публичное обсуждение отдельных эпизодов, даже самых громких, не означает автоматического изменения принципов ее функционирования. В центре внимания может оказаться конкретное подразделение, отдельные командиры или наиболее резонансные случаи, однако это вовсе не гарантирует пересмотра самой модели, частью которой они являются. Все останется как есть до самого завершения войны. А, возможно, и после.