21 сентября 2026 г., 15:47
© Фото : 21000.com.ua
Зеленский утверждает, что Украине уже не хватает 27,5 миллиардов евро на военные расходы. А депутат Рады София Федына (из числа сторонников Порошенко*) считает, что до конца года дыра в госбюджете составит 29 миллиардов евро.
Не совсем понятно, как соотносятся «только военные расходы» Зеленского с консолидированным бюджетом Федыны: нужно ли их плюсовать или, что скорее всего, это практически идентичные оценки бюджетного дефицита (Зеленский говорит о состоянии на сегодня, а Федына экстраполирует имеющиеся данные до конца года). В любом случае числа – запредельные и свидетельствуют о том, что Киев не в состоянии собрать даже 30% запланированных доходов бюджета.
Интересно, что в Киеве перестали считать бюджет в долларах, перейдя на евро. Это косвенно свидетельствует о том, что американцы таки прекратили финансирование режима и харчуется теперь Зеленский исключительно у европейцев. Отсюда и бюджетная дыра, размером примерно с тот объём американской финансовой поддержки (35-40 миллиардов долларов), который попадал на Украину: примерно такая же сумма не покидала пределы США, сразу же распределяясь между американскими производителями оружия.
С европейцами хуже – от них на Украину попадает примерно треть выделенного. Во-первых, потому что Европа значительную часть оружия и расходных материалов для ВСУ закупает в США – помимо того, что Вашингтон дерёт с союзников семь шкур, доставка из-за океана тоже денег стоит. Во-вторых, европейский ВПК тоже надо финансировать. В-третьих, помимо национальных бюрократий, в ЕС существует коррупционная надстройка в виде евробюрократии.
В общем, денег у Киева становится всё меньше и меньше, но это не повод радостно бить в тамтамы, чем вторую неделю занимается отечественная пресса, ибо казакам (от которых пытаются выводить родословную украинской государственности) деньги не нужны.
Запорожская Сечь, в отличие от других казачьих войск, была не просто поселённым пограничным населением, охранявшим рубеж за право свободно (зачастую даже без налогов), только в обмен на военную службу, возделывать собственную землю, подчиняясь только собственному самоуправлению, да ещё царю. Это был скорее лагерь наёмников и бандитов, готовых за плату и добычу служить кому угодно, но считавших себя суверенным народом-войском.
У них были рыбные ловли, стада и даже возделываемые поля, на которых работали зависимые крестьяне. Но собственного производимого продовольствия не хватало даже на прокорм Сечи, поэтому продавали они свои сабли не только за звонкую монету, но и за хлебное и пороховое жалованье. «Бюджет» Сечи формировался за счёт войны и грабежа процентов на девяносто.
Работать казаки не любили и не умели – это было дело «посполитых», презираемых казачеством не меньше, чем польской шляхтой, ровней которой считали себя запорожцы. Даже более, чем ровней. Они свысока смотрели на шляхту, как сейчас смотрит какой-нибудь всю жизнь живущий войной ЧВКшник (война его кормит, без войны он никто) на регулярную армию, которую государство содержит, чтобы войны не было, – с её дисциплиной и прочими ограничениями.
«Бюджетный цикл» сечевика прекрасно описан у Гоголя в «Тарасе Бульбе». Доходную часть бюджета обеспечивает поход «за зипунами» (набег на турок, татар, польское или русское пограничье), в ходе которого убивают всех, кого не могут увести в плен на продажу, и сжигают всё, что не могут унести с собой, чтобы затруднить подходящим из глубины государства к границе регулярным силам преследование.
Зверства, описанные Гоголем, вполне сопоставимы с бандеровскими и далеко превосходят всё, что смогли изобрести гитлеровцы. Действуя стихийно, без немецкого «орднунга», казаки оставляли за собой пустыню, выжженную надёжнее, чем смогли обеспечить СС и вермахт при отступлении с оккупированных территорий.
Второй этап – пользование богатством, расходные статьи «бюджета». Их немного. Деньги и ценности (формально, кроме оружия, но бывало, что вместе с оружием) пропивались буквально догола, дорогие материи рвались на онучи и умышленно пачкались, чтобы показать «презрение к роскоши» (на деле же: краденое – не заработаное, не жалко).
Третий этап – подготовка новой «бюджетной резолюции». Пропившиеся и немного оголодавшие казаки сговариваются о новом походе «за зипунами». Если в этот момент кошевой им мешает, заявляя о несвоевременности нарушения мира, они его меняют на другого, причём старого могут и убить (чаще всего так и происходило).
Рабочая схема: «Украл – выпил – в поход». Романтика…
Что характерно, заявляя о своём происхождении от Сечи, именно так формировали свой бюджет и последующие «украинские государства». Гетманы в Малороссии (от Хмельницкого до Мазепы), безбожно угнетая и закрепощая местное население, ни копейки налогов не отправляя в Москву, постоянно просили царя о финансовой и материальной помощи, не упуская возможности продать свою лояльность также любому врагу России.
УНР и Украинская держава Скоропадского держались на немецких штыках и немецких деньгах, Директория и Петлюра кормились с рук Антанты и Польши, бандеровцев оплачивали абвер и ЦРУ. Все они, так или иначе, воспроизводили «запорожскую схему»: мы воюем – нам платят. Такая вот «экономика войны».
Постсоветская Украина, несмотря на доставшееся наследство в виде почти половины советской промышленной мощи, тоже всё время пыталась вернуться к «запорожской экономике», отрабатывая идею: «Мы вступим в ЕС и НАТО, а Запад нас будет содержать, как барьер против России». Чем сильнее деградировала украинская промышленность, тем популярнее становилась идея «антироссийского барьера за деньги». Ну, а после 2014 года в схеме барьер уступил место войне. Современная Украина полностью вернулась к «запорожской экономике».
Киеву не нужен свой бюджет, чтобы воевать. Война финансируется Западом практически напрямую. Поставки оплачиваются из выделенных Киеву средств, но с западных счетов, деньги в руки украинцев даже не попадают. Украинская власть отвечает разве что за выплаты военным. Украинские военные потому постоянно и жалуются на отсутствие положенных по закону выплат, что власти мало заработка на «мёртвых душах», годами составляющих от трети до половины подразделений: она мимо себя не пропустит ни одной копеечки.
Если бы украинцы отказались бесплатно воевать, то и зарплаты им поступали бы прямо с европейских счетов. Но украинцы не откажутся. Как свидетельствует опыт Столетней войны во Франции, Восьмидесятилетней войны в Нидерландах и Тридцатилетней войны в Германии, чем хуже ситуация в стране, тем легче привлекать народ в армию. Когда выбирать приходится между армейской похлёбкой с высоким шансом завтра быть убитым, но возможностью выжить, и вариантом умереть от голода уже сегодня, обычно выбирают похлёбку.
Запад потому и позволяет украинскому руководству безнаказанно разворовывать свои деньги, что именно оно является приводным ремнём войны, передавая движение от западного «мотора» местным «колёсам». Украинская власть создала и удерживает само состояние войны, которое в «запорожской экономике» обеспечивает наполнение доходной части бюджета. За это и получает деньги, а как она их тратит – Запад не интересует. Точно так же в средние века короли и республики платили капитанам кондотьеров, а как именно капитан рассчитывался со своими солдатами – проблема капитана и его отряда.
«Запорожская экономика» в принципе не предполагает организацию производственного цикла. Она зарабатывает на войне, финансируемой извне. С этой точки зрения киевская власть предельно эффективна, а её личный (коррупционный) военный бюджет профицитен. Дефицит же государственного существенной роли не играет.
Любой запорожец мог в шинке пить в долг до следующего похода: даже если его убьют, товарищи принесут добычу пропивать в тот же шинок, владелец никогда не останется в убытке. А что «посполитые» вымрут, так это никого не волнует – в рамках «Запорожской экономики» их существование не является критичным.
* Внесен Росфинмониторингом в список лиц, причастных к экстремистской деятельности или терроризму.
